— Конечно, тебя, о Волька ибн Алеша, ибо ты не по годам мудр, — произнес Хоттабыч, очень довольный, что ему вторично удалось столь удачно ввернуть в разговор новое слово.

Волька собрался обидеться, но вовремя вспомнил, что обижаться ему в данном случае нужно только на самого себя. Он покраснел и, стараясь не смотреть в честные глаза старика, попросил никогда не называть его больше балдой, ибо он не заслуживает этого звания.

— Хвалю твою скромность, бесценный Волька ибн Алеша! — с чувством огромного уважения промолвил Хоттабыч.

— Когда можно вылететь? — осведомился Волька, все еще не в силах преодолеть чувство неловкости.

И старик ответил:

— Хоть сейчас!

— Тогда немедленно в полет! — сказал Волька, но тут же замялся: — Вот только не знаю, как быть с родителями... Они будут волноваться, если я улечу, ничего им не сказав. А если скажу, то не пустят.